Письмо Ипатия Потея князю Константину Острожскому

Светлому князю и ясновельможному пану Константину, Божией милостью князю Острожскому, воеводе киевскому, маршалку земли Волынской, старосте владимирскому, пану своему милостивому, многогрешный слуга Церкви Божией и богомолец его королевской милости и вашей княжеской милости Ипатий, епископ владимирский и брестский, душевного и телесного здравия верно желает на времена неизменные со счастливым правлением.

«Ходите, пока имеете свет» 1, — глаголет Христос, Господь и Спаситель всего мира. Слова эти, светлый и милостивый княже, явно показывают, что, доколе пребываем в сей временной и смиренной жизни, должны мы печься и заслуживать себе благословение Божие, ибо и в будущей жизни, хотя лишь праведным и добрым воссияет пресветлый и неприступный свет Того, Кто есть Сам Бог, грешных покроет тьма кромешная. Знай же, что подобает заслужить благочестивыми и достойными делами вечной награды, однако как те, так и другие становятся праздны и бесполезны к деланию, ибо уже никаким образом не могут далее в них преуспевать и трудиться, поскольку пришли уже к концу и пределу своему. И так «ходите», говорится, как бы глаголя: «Совершайте спасение ваше, пока свет имеете», — то есть пока дано вам время искать небесного. И для того каждому дан некий талант, дабы им, как можно более трудясь, умножал его, чтобы, будучи праведным и благочестивым, тем более оправдался и освятился, остерегаясь, чтобы не довелось ему потом услышать то страшное слово: «Раб лукавый и ленивый», а далее: «Возьмите же у него талант» 2, и что всего страшнее: «А негодного раба выбросьте во тьму внешнюю» 3.

Итак, и я, многогрешный, прожив уже далеко большую часть течения жизни своей и, по милосердию Божию, неся на себе обязанность и бремя пастырского сана, сам в себе размышляя и пред очами постоянно имея того страшного величия Божия, пред которым мне предстоит предстать и узреть собственными очами праведного и уже неумолимого Судию, и суд Его неизменный по делам нашим на себе претерпеть должны (и хотя вижу времена нынешние лукавые, которые, горько оплакивая с пророком, справедливо могу сказать: «Слёзы мои стали мне пищей днём и ночью» 4), и часто сердце моё так стеснено, что ни говорить, ни писать что-либо невозможно; однако из любви к невинным душам, искупленным кровью Христа, Бога нашего, за которые, как пастырь, имея их себе вверенными, должен дать строгий отчёт, — не подобало мне того оставить и, по силе своей, пока пребываю на сем свете, не исполнять обязанностей сана моего. Того же и ваша милость, будучи поставлен на той же [стезе] спасения, да не оставляет в столь маститой старости и зрелых летах века своего, по таланту, данному себе от Бога, творить — прошу и молю о том, и ради любви Иисуса Христа усердно напоминаю, а если бы мне подобало сказать смелее, с твоего соизволения, то и повелеваю. Ибо может ваша княжеская милость быть воистину уверен, что ничем иным к тому, как только сердечной любовью и благодарностью я приведён, желая тебе ещё большей славы и умножения всяческих духовных благ, дерзнул сие писать. И хотя ведаю хорошо, что ваша княжеская милость ныне ко мне не благосклонен и без всякой моей вины на меня прогневан, однако менее всего на то оглядываюсь, а взираю на великую милость и благодеяния твои, коими ты меня весьма украсил, так что преславного и знаменитого имени твоего никогда не смогу забыть; также и то благосклонное лицо, и особое ко мне заступничество, и иные различные благодеяния твои вспоминаю, которые подают мне добрую надежду и приводят меня к тому, чтобы я пёкся о прежней твоей милости ко мне и стремился к вожделенному миру, — а мир, хотя бы и несправедливый, далеко лучше, нежели вражда и справедливая война между благочестивыми и христианскими людьми. Посему, сколь только возможно, прошу вашу княжескую милость: всё то, что в сем писании говорить буду, по высокомудрому разумению своему, коим тебя Бог одарил, милостиво приняв, изволь понимать и толковать не в худшую, а в добрую сторону, дабы имели место слова: «Обличи мудрого — и он возлюбит тебя» 5, а затем чтобы ваша милость, по обычной своей доброте и милостивой благосклонности, мне, слуге и богомольцу своему, не отказал преклонить своего милостивого уха.

По благодати Бога Вседержителя и по Его святому изволению, без воли Которого человеку ничто не возможно, свершилось соединение между Церковью греческой и римской в государстве его королевской милости, пана нашего милостивого, которое после столь долгого времени проклятой схизмы почти полтораста лет по нерадению церковных старейшин лежало в забвении после Флорентийского собора, а ныне, в наши времена, обновлено, восстановлено и утверждено, то есть: члены, которые прежде между собой горькую и страшную войну и неприязнь имели и сами себя раздирали и разделяли (не иначе как, лишившись разума, и рука руку, или нога ногу, и прочие члены членов в едином теле били и терзали), — что может почитаться за особое чудо, — те ныне снова соединились и пришли к согласию и умиротворению. Члены, которые некогда отлучились от духовного тела Христова, как гнилые и мёртвые, не имея в себе никакой жизни, ничего доброго творить не могли, снова будучи соединены и спаяны, стали крепки, живы и прекрасны. Установили мы, стало быть, сие единство, то есть: ничего нового мы не учинили, но все обряды наши древней восточной греческой Церкви, дабы на все будущие века крепко и неизменно могли по-старому держаться и мирно соблюдаться, утвердили привилеем вселенского пастыря и епископа, и уже впредь никто не сможет привести их ни в какое сомнение, ни по незнанию гнушаться ими; отныне католик как русского, так и римского обряда должен иметь к ним великое почтение; ни впредь, ни в сие время не сможет ни русин римлянином, ни римлянин русином гнушаться и сторониться и друг друга злословить, ни в знак презрения вслед плевать (чего прежде и ныне от безбожных и безумных людей было в изобилии), и не посмеет впредь, когда римлянин, войдя в нашу церковь, станет совершать свои молитвы по своему обычаю, говорить, что церковь ими осквернена. Сего и в самой Греции, где рука языческая ещё не возобладала и нравы греков благопристойнее, ничего подобного по крайней мере не бывает.

Удивился бы ваша княжеская милость, если бы побывал на греческих островах, которые находятся под венецианами и, что удивительнее, в послушании патриаршем, как то на Крите, Корфу, Закинфе, Кефалонии и Цериго, да и во многих иных землях и областях, где почти одни греки живут, — как совместно греки и римляне во время богослужения и общих молитв, облачившись каждый по своему обычаю в священнические одежды, совместно крестные ходы совершают и молебны во всякой нужде к Господу Богу творят нераздельно! Наконец, во время праздника римского, то есть Тела Господня, вместе с римлянами заодно в процессии ходят и великое почтение оказывают святому Таинству, сами, добровольно, без всякого принуждения — сие у них обычно. Также и на Страстной седмице, в Великую пятницу, в память страстей и распятия Христова, некое скорбное шествие с дивными обрядами совершают совместно, а поскольку обыкновенно в том шествии бывают люди, которые из благоговения к страстям Христовым сами себя бичуют, то между ними далеко большая часть греков бывает. К тому же во время всякой нужды тело святого Спиридона (которое доныне нетленно пребывает на Корфу; он был среди трёхсот восемнадцати святых отцов на Никейском соборе, муж дивной святости, и он же освятил и тот славный город), — так вот, тело его греки и римляне вместе, совершая молебен, по городу на раменах носят и просят Господа Бога о помощи и вместе с тем (что всем на великое удивление!) получают исполнение своих прошений: будь то дождь в великую засуху, будь то ведро или добрая погода во время ненастья и иных многочисленных нужд. Кроме того, в день святого Арсения, епископа греческого города Корфу, тело которого покоится в латинском кафедральном соборе Корфского архиепископства, там всегда, на праздник его, все греческие священники и весь народ имеют обычай собираться и в том же костёле святую литургию совершают по-гречески на латинском престоле. Там же, в той же церкви, в навечерие святых первоверховных апостолов Петра и Павла, те же греки соборно служат вечерню.

Все эти вещи, как общие грекам и римлянам, сообщаются самими греками, достойными веры, а потому я, приняв их за достоверные, решил здесь изложить, и для того, поскольку наши простолюдины привыкли гнушаться костёлами и обрядами римскими, — дабы впредь знали, что и сами греки такого гнушения не творят и такого озлобления, какое у нас бывает к римлянам и к их богослужению, не имеют.

Возвращаюсь же к словам и к собственному предмету.

Совершили мы это единство. И сим единством пределов и границ, утверждённых с древних веков нашими старейшими начальниками и светлыми богоносными отцами и на Флорентийском соборе обновлённых (о чём их собственные писания явно свидетельствуют), нимало мы не преступили; утвердили через это единство привилеи государей наших, издавна дарованные, а по нерадению наших пришедшие в забвение, и восстановили вольности, дарованные в них духовенству нашему, возвратили и мир, заброшенный в продолжение столь долгого времени, святым церквам, насколько у нас на то достало сил.

О преславный княже! Отрасль благочестивого великого Владимира, крестившего Русскую землю! Неужели о том скорбишь, что раскрыли мы козни диавольские, разрушили дело его проклятой схизмы и обратили его в ничто? Неужели о том скорбишь, что, по пророку Осии, «соберутся вместе сыны Иудины и сыны Израилевы и поставят себе одну главу» 6, а по божественному Иоанну: «И будет одно стадо и один пастырь» 7?! Что некогда отсечённые ветви того прекрасного древа, насаждённого при потоках вод, ныне снова будут привиты и листья зелёные и плод сладкий приносить станут? 8 И что одна, и немалая, и преславная часть той Церкви, как прежде, в одно тело соединилась, и благочестивые члены вместе приемлют Божию благодать, истекающую от единой главы, и вместе, как наследники и причастники того же удела, совокупно царствуют; что стадо, пасомое общим пастырем, вкушает здравое учение, и, как милые дети того же Отца Небесного, а между собою истинные братья и друзья, возвели и поставили другую стену Церкви, соединённую краеугольным камнем Иисусом Христом?

Неужели о том скорбишь, пресветлый княже, что с пророком Давидом можем воспевать: «Что ныне лучше и что прекраснее, как не жить братии вкупе»? И братии такой, которая, от единого семени Духа Святого рождённая и единой купелью божественного рождения крещённая, снова возродилась, дабы уже более раскола и раздоров между нами не бывало, дабы впредь никто не смел говорить: «Я Павлов», а другой: «Я Аполлосов, я же Кифин» 9, но как написано: «Да будет сердце и душа едины», будучи единою братией и имея одного Отца, Которого призываешь на небе, так же и на земле единую Церковь, как мать общую, почитая и восхваляя единого Спасителя нашего Иисуса Христа, в единой вере святой католической, апостольской проповедью основанной, насаждённой и рассеянной по всей вселенной, мученическим постоянством и кровью напоённой и засвидетельствованной, догматами и учениями святых отцов просвещённой и умноженной, украшенной предивно святою жизнью бесчисленных исповедников, — дабы мы искренне любили друг друга, как братия, у которой всё должно быть общим: души, мысли, воли, общий Бог, общее стяжание благочестия, общее спасение, общий подвиг и труд, общая мзда и венец, где все как один человек, но один не сам по себе, а во всех; и, вообще говоря, как в одном прекрасном теле прекрасно сложенные члены, будучи крепки и живы, совокупно друг другу помогали бы под единой главой Христом Господом, высочайшим Архиереем и истинным Аароном, от Которого всякая сила и роса благодатная на нас истекает, дабы, живя, мы подвизались и обильным благоуханием светлую гору Сион, то есть дом Божий, Церковь католическую, наполнили и возвеселили, дабы на нас справедливо исполнялись слова святого Павла: «Ибо мы Христово благоухание Богу» 10, и затем, окроплённые росою небесной благодати, счастливо достигли бы жизни вечной, «ибо там заповедал Господь благословение» 11, то есть в Церкви Своей истинной и единой, а не во многих (о ней, как о единой, Соломон в Песнях от имени Христова глаголет: «Но единственная — она, голубица моя» 12, образ которой явил единый Ноев ковчег, и единая скиния свидения, которую соорудил Моисей, и единый храм иерусалимский, построенный Соломоном, в котором одном, а не в ином месте подобало Бога хвалить и жертвы приносить). Об этой Церкви Соломон в Притчах говорит: «Сын мой, не отвергай наставления матери твоей» 13, — это в ней, как сказал я выше, а не в ином месте «заповедал Господь благословение и жизнь вовеки» 14.

О христолюбивый и пресветлый княже! Неужели об этом скорбишь и на нас, слуг и богомольцев своих, гневаешься? Не приличнее ли было бы радоваться тому, ведь ты сам того с великой охотой желал и жаждал видеть и дождаться, пока Господь Бог не сомкнёт смертных очей твоих, — того, что многие цари и великие государи желали видеть, но так и не узрели? Почему же скорее не веселишься о том и не благодаришь Господа Бога, поскольку под твоим началом и руководством это дело началось и завершилось? 15 Ибо свидетель мне Бог Вседержитель, что, как только вступил я по Божией благодати и твоему старанию на духовную епископскую степень, ни от кого иного мне так усердно не напоминали о том деле и не побуждали к нему, как от вашей княжеской милости, который в то время имел то в мыслях своих за доброе и благочестивое дело. О том свидетельствует письмо вашей княжеской милости, подписанное собственной рукой и посланное ко мне через пана Василия, старосту Суражского 16, в котором ваша княжеская милость мне напоминаешь, побуждаешь, требуешь и именем Божиим поистине настаиваешь. Есть статьи и условия, написанные собственной рукой вашей княжеской милости, — о чём надлежит договариваться и что утверждать у папы, устанавливая это единство. А ныне не ведаю, как ваша княжеская милость всё то соизволил забыть и стал выказывать себя суровым противником всего того, да и некоторые мои письма, писанные по этому делу к вашей княжеской милости, которые будто бы можно понимать как полезные противной стороне, соизволил ты отдать в печать? Как будто за помыслы и слова наши Господу Богу мы обязаны давать отчёт, а за писания уже нет? Но то я ныне оставляю в стороне, ибо не время и не место всё то теперь вспоминать. Ведь если бы я хотел воздать тем же, нашлось бы и у меня немало писем вашей княжеской милости, достойных печати, которые явно показали бы мою невинность. И если справедливо виной должно назвать то, что я совершил такое доброе дело, не знаю, как может быть прав перед людьми и тот, кто меня к тому побудил и своим авторитетом поистине как бы и принудил. Это не словами, но письменно можно показать. Однако, имея ещё некоторую надежду на благочестивый умысел вашей княжеской милости в этом деле, оставляю ныне то в покое.

Но говоришь, ваша княжеская милость, что надлежало прежде на синод, нежели в Рим ехать 17, и чтобы всё совершалось по воле всех? Признаю: и ваша милость, и я сам того синода желали с великой ревностью, и я вашей княжеской милости обещал то, подав мою руку, и по большей части достаточно исполнил своё обещание, ведь и синод по моему старанию был разрешён. Однако как только получили мы известие от некоего высокого лица, что ваша княжеская милость, как видно, изволил послать в Торунь на еретический синод 18, призывая иноверцев на тот ожидаемый собор против нас и против того начатого дела (о чём мне всё письменно было прислано от двора его королевской милости, копию чего и ныне у себя имею, в которой, что весьма удивительно, и то написано, будто наши обряды более с евангелическими, нежели с римскими имеют согласие, а они, собственно, так согласуются, как древнее с новейшим, утверждение и камень недвижимый с легкомыслием и тростником, широта с теснотою, плодовитость с бесплодием, святость с проклятием, добрый порядок со смятением, родоста а с маковым цветом, благовонное миро с нечистотой, свет с тьмою, Христос с Велиаром б и многое иное), — об этом, как только мы все услышали, стали тому дивиться и что далее с тем делать, не ведали.

а Родоста — возможно, родосский колос.

б Велиар — нечестивец, негодник; упоминается: 2 Коринфянам, VI — 15.

Поскольку его королевская милость, обо всём том достаточно узнав, запретил нам тот синод, прежде разрешённый, — ибо то был бы не синод, а некое смятение, если бы иноверцы должны были с нами совершать такой синод. Чему недавно свежий пример явился в Бресте, когда большей частью еретики, соединившись с нашими отступниками и с врагами христианскими и учинив себе иное сборище, вопреки правилам посмели нас вызывать и с кафедр наших низлагать! 19 А это, смело могу сказать, от века неслыханно, чтобы люди мирские, еретические когда-либо подобное своим старейшим, архиепископу и епископам, учинили, да к тому же не призванным, без вызова, без суда, без права, без собственного и главного судьи.

Не следует поэтому удивляться тому, что такой синод перед поездкой в Рим оставили.

Если же ваша княжеская милость по какой-то особой ненависти к какому-либо лицу (а может быть, что и справедливо чем-то оскорблялись) не соизволяешь давать согласие на это единство, то пусть такое лицо и та ненависть будут отложены в сторону от столь благочестивого и похвального дела, и не будем смешивать дел человеческих с Божиими, мирских с духовными, земных с небесными, временных с вечными, ибо несправедливо, чтобы из-за человека отвергали дело Божие, а Самим Богом пренебрегали! Изволь же, ваша княжеская милость, со вниманием рассудить, ведь имеете вы столь великий у всех авторитет, что почти вся Русь наша на тебя взирает! Какой великий вред от того будет, когда, глядя на тебя, противящегося сему делу, столь великое множество людей в этом государстве к тому единству не пристанет, и какой строгий отчёт должен будешь, ваша княжеская милость, дать Господу Богу за столь великий вред душам человеческим! Ибо не иначе как будто ваша княжеская милость уже первое воссоединение разорвал. «Видел ты, — глаголет светлый Августин, — убогого и не накормил — значит, убил ты его!» Так и ты, могши соединить члены Христовы, не соединил, а лишь разлучил и разорвал их! Как и Христос Спаситель говорит: «Кто не со Мною, тот против Меня» 20.

Однако предвосхити себе ту славу перед прочими преемниками твоими, которая тебя предивно украсит! Светел ты знатностью, богатством, могуществом, величием, достоинством и авторитетом — всё это хорошо ведаю, вижу и величаю тебя превыше многих, однако всё это у тебя общее со многими смертными. Но в том и себя, и других превзойдёшь и нечто особое и преславное совершишь, если такое великое дело умиротворишь и осуществишь, которое может тебя на все века сделать бессмертным, — что тебе легче и удобнее исполнить, а иным трудно и недоступно.

Вот все только на тебя одного взирают: что ты учинишь, то и другие учинят; а ещё не прошло благоприятное время, чтобы ваша княжеская милость не мог того совершить, ибо всё дело таково, что ваша княжеская милость по воле своей всё можешь учинить.

Имеешь, ваша милость, верховного вселенского епископа благосклонным к себе, который весьма желает твоей славы! Договаривайся, о чём хочешь, пиши, что тебе видится и угодно! А меня, ваша милость, имеешь ко всякой услуге готовым, даже с утратой моего здоровья в сей моей старости; и как не уступил бы я никому, когда речь идёт о нарушении хвалы Божией, так не хотел бы никому уступить, когда речь идёт об умножении её! Переговаривайся же, ваша милость, со светлейшим отцом папой через своих послов о том, чего недостаёт в этом деле! Или лучше сам к нему поезжай, а там заодно и мощи преславных и пресветлых первоверховных апостолов Христовых посетишь, дабы тем самым большую милость Божию себе заслужил и своими очами увидел то, что многие государи и князья, братия твоя, жаждут видеть, а увидев, великую любовь от того имеют. А я, если тебе угодно, буду тебе проводником и слугою. Наконец, изволь, ваша милость, так пользоваться послушанием и услугами моими, как того, кто с великой охотой желает во всём угождать и служить вашей княжеской милости.

Ради милостивого Бога прошу: доколе будем пребывать в этой неприязни, которая в короткое время может до смерти довести? И доколе будем давать общим недоброжелателям повод, чтобы могли о нас нечто противное говорить и злословить? Не лучше ли примириться, и подать друг другу руки, и печься с обеих сторон об усмирении такой вражды, как подобает истинным христианам, если хотим заслужить награду, обещанную Христом миротворцам? Ибо разве не великий был бы вред столь долгое время пребывать в неприязни, а ещё больший упадок — длить её? С моей стороны ничего не будет упущено из того, что по апостольскому повелению надлежит совершить, а он так нам напоминает: «Солнце да не зайдёт во гневе вашем» 21, ибо я готов всё исполнить, хотя бы и вопреки достоинству сана моего, лишь бы то не было противно святой вере и единству.

Но речёшь, ваша княжеская милость: желал я единства и пёкся о нём, однако не о таком, какое ныне совершилось, но об ином, то есть чтобы с большей пользой и большей славой было: чтобы не только здешнее государство, но и московское, а более того — и все патриархи и греки вообще к этому единству приступили. Посему хотел бы ваша княжеская милость и того, чтобы я с этим ехал в Москву. Но поскольку мы, не дождавшись того, поспешили с этим, то изволишь, ваша милость, обижаться. И кто бы тому не радовался, если бы соизволил даровать то Господь Бог по святому милосердию Своему, чтобы и все они на то согласились? Ибо великой похвалы достойно было бы такое рассуждение и замысел вашей милости, но питались бы мы в том лишь надеждой, а не исполнением! Ибо кто же не ведает, сколь велики грубость, упрямство и суеверия в московском народе! И кто не знает гнусного и надменного в схизме, поистине закоснелого греческого народа и бесплодной его боязни, так что не смеют ни помыслить ничего доброго и славы достойного! Не так, как предки их прежде во всём были славны, но эти предпочитают лучше жизнь распутную вести бесчестно в суровой неволе, нежели желать честной смерти со своей славою! Ибо так нравы их испорчены, что сами себе и своим нимало не хотят верить, но, полны лишь тщеславия, гордыни и надменности, измышляя небылицы, тешатся пустословием, а когда что истинное познают, тотчас друг друга выдают, как на заклание. Трудно им в чём-либо довериться, ибо в тот же час у турок в ушах будет, а затем невинным и смерть готова. Смерть же рождает страх, а страх делает людей ничтожными, пустыми, ленивыми и гнусными. А когда кто говорит им о христианском единстве, почитают это за дело невозможное и трудное. Но пусть бы даже патриархи на то согласились, — разве не тотчас, пренебрегши ими, поставят на их место других их же собственные епископы и народ греческий? Итак, жалко положение нынешних греков: хотя бы и хотели сами патриархи и их старейшие совершить что-либо преславное и доброе (как пытался в том тот славный, великий и благочестивый муж Иеремия 22), но не могут и не смеют, боясь собственного своего народа! Ибо некому их к тому привести! Ведь светская власть всегда духовной в таких делах помогала, но то было при христианских императорах. А ныне у них не пастыри овцами, а более овцы пастырями управляют.

Почти то же самое ныне и на Руси происходит. Ибо как бы по некоему наследственному праву взяли и научились тому от греков — не слушать своих старейших. Но если бы и случилось, что народ греческий тому не противился бы и на то согласился, то разве турок того не запретил бы? А если бы и тот смотрел на это сквозь пальцы (не думаю, чтобы так было, ибо его хитрое благочестие велит остерегаться того со вниманием) или о том не узнал бы (что невозможно), — всё равно наверняка это затянулось бы на долгое время! Легко ведь каждый может видеть: разве не великий был бы вред ожидать того столь долго, имея смерть за плечами? Это-то нас более всего и привело к тому, что мы с этим поспешили, ибо опасались, чтобы они и иные многие того начатого благочестивого дела нам не разрушили или народу писаниями своими и письмами не помешали, что уже не раз от них случалось. Но мы ныне, устроив дела наши основательно, по апостолу: «Немощного в вере принимайте» 23, всегда и им помогать и вступаться за них можем. А вашей княжеской милости и вообще, как столь вельможному пану и пресветлому князю, всегда безопасно и свободно будет склонять их к тому и впоследствии.

Если же ваша княжеская милость таким единством пренебрегаешь потому, что в уме своём о нём иначе изволишь думать, и разумеешь, что оно противно твоей совести, отчего приступить к нему не хочешь, усматривая истинную Церковь Божию только у одних греков, — то и меня то же привело к тому, что пристал я к Римской Церкви, поскольку совесть моя являет мне её истинной, ибо если бы иными словами говорил, лгал бы, поскольку умом не иначе, а так разумею.

Если же ныне ваша княжеская милость изволишь держаться такого, как сказано, мнения, отступив от того первого своего замысла — установить согласие с римлянами, — и почитаешь ныне то согласие ненужным, чему я весьма мог бы поверить, то не вижу, чтобы Греческая Церковь за те несколько лет, что прошли, стала благочестивее и лучше и умножилась в каких-либо делах; ведь чем далее, тем более она разрушается и приходит к великому неумению и грубости, где между старейшими блюстителями Церкви ничего иного нет, только пьянство, чревоугодие, симония, неправда, ненависть, клевета, упрямство, гордыня и надменность, и иные пороки господствуют столь сильно, что не желают даже под горьким рабством исправиться и смириться. Об учёности в Священном Писании и в иных светских писаниях (к украшению и научению человеческому), где прежде был самый цвет, уж и не спрашивай; учителей-проповедников добрых между ними и со свечою не найдёшь, и вообще проповедь почитают у себя за папскую ересь, прикрывая своё неумение и грубость 24. Это могли бы засвидетельствовать стены Острожской соборной церкви, когда был там антиохийский патриарх и когда пресвитер вашей княжеской милости 25 хотел проповедовать слово Божие, а должен был молча сойти с кафедры!

О шляхетском сословии и не спрашивай, ибо турок всё истребил!

Перейдём же к сословию монашескому. Там ни послушания, ни истинной строгости нет! Ибо, как ошпаренные, без воли старших своих по свету бегают 26, ища сытнейшей пищи, а на месте редко постоят! Явно каждый может видеть, что от того святого монашеского чина, основанного Василием Великим, только титул или некая тень осталась, а сама суть совсем пропала, ибо многие из них, из монастырей бежав, стали бродягами, лишь деньги лживыми повестями собирают, обирают и выманивают у людей, а потом, собрав их, между собой за них дерутся и друг друга обманывают. Это не только среди простых, но и среди некоторых более высоких мы узнали. Какую память оставил по себе в этих краях Гавриил, патриарх Охридский, который, словно некий перекупщик, раскладывающий свои товары, как крам, и торгующий ими, так он святыми вещами торговал: разрешения от грехов малые и большие продавал, великое разрешение по талеру, среднее по полуталера, а меньшее за шесть грошей. На всё это сам я, очевидно, в Бресте смотрел своими очами. Не упоминаю иных бесчинств, которых было множество, и как он это и в самом Риме на поношение народа греческого и святительского сана описал, а потом, когда, вернувшись на греческие острова, бесславно погиб, то явную кару Божию за свои бесчинства понёс. Это не только итальянцы, но и многие греки и венецианцы засвидетельствовать могут. Коротко говоря: только облик и некая тень того святительского и иноческого изначального благочестивого состояния у нынешних греков осталась, а сами вещи совершенно пусты. Таким обликом лишь несведущих людей обольщают, точно как иудеи, которые руководятся словами, что убивают, а духа, что оживотворяет, отвергают, не помня, что Павел говорит: «Ибо буква убивает, а дух животворит» 27. И немало дивятся тому, что люди внимательные и благочестивые не могут того в них видеть! О бедная Греция, о которой без опасения можем сказать словами пророка Иеремии: «Как потускнело золото, как изменилось золото наилучшее, камни святыни раскиданы по углам всех улиц» 28. И далее: «А ныне лицо их темнее всего чёрного; их не узнают на улицах» 29. Так вот это горькое рабство совлекло с тебя всё доброе и всю тебя овладело, унизило, опустошило, умалило, рассеяло, угасило и поистине с основания стёрло! Та красота и светлость твоя изначальная исчезла! Прежде была ты Грецией, ныне Турцией называться должна! Всё это вашей княжеской милости не тайна, как пану вельможному, которому известны дела и жизнь нынешних греков, пребывающих в рабстве, под неволей. А почему ту кару Божию на себе несут — то людям хорошо известно! А кто не знает, пусть прочтёт увещание их собственного грека Виссариона, митрополита Никейского, который пророчествовал им на Флорентийском соборе за несколько лет до той их неволи, в которую они впали, и за что в неё впасть должны были. Но то теперь оставлю.

Наконец, если бы ваша княжеская милость о том иначе ещё изволил разуметь и думал, что истинная Католическая Церковь всё же у нынешних греков (сего я сам о вашей милости не думаю, ибо ты пан высокоразумный, поскольку ведаешь их нынешние дела и поступки), а к тому, если бы ваша княжеская милость в этом деле усмотрел ещё нечто из противных сомнений (что уже изменилось), — то для того и беседа, и размышление существуют, чтобы из того лучше истина явилась, которой мы не избегаем и вообще с каждым говорить и рассуждать хотим, кроме еретиков, которых не просто сторонимся, а должны бы их бояться, но к ним то дело не относится (к тому же и правила нам то запрещают, ибо они Церковью давно побеждены и осуждены); но со своими католиками, как с милою братией, рады вести беседу, хотим, чтобы та сторона, которая в своих доводах изнемогла, более уже ни пред Богом, ни пред людьми не имела никакого оправдания. Для такой беседы изволь, ваша княжеская милость, избрать себе время, место и лиц — во всём готовы и послушны хотим быть вашей княжеской милости.

Если же ваша княжеская милость не почтёт за справедливое такой диспут и не пожелает его иметь, тогда, если это возможно, прошу: изволь, ваша княжеская милость, милостиво допустить меня к особой беседе с собою, дабы мы, как подобает истинным христианам, в духе смирения всё исправили и, обо всех вещах тщательно побеседовав, всё привели к вожделенному и счастливому концу.

Если же опять (чего не дай Боже!) случится, по наущению некоторых врагов Церкви святой католической (которые более в этом деле блюдут свои выгоды, нежели славу вашей княжеской милости, ибо суть явные враги креста Господня, за которых Христос Господь напрасно умирал), если тогда, склоняясь к совету таковых, ваша княжеская милость и это будешь запрещать или, переменив свой благочестивый умысел, который всегда был ревностен к умножению хвалы Божией, ныне и на то не изволишь согласиться и пренебрежёшь прошением и моим справедливым челобитьем и напоминанием слуги Божией Церкви и своего верного богомольца, — свидетельствую Богом Вседержителем, единым в Троице, и да будет известно всем людям века нынешнего и грядущим затем, что то не по моей причине случится, если Церковь Божия, могши прийти к умиротворению и братскому соединению и к любви общей и христианской, так и не придёт. Такую любовь Христос, Спаситель наш, так установил, что её собственной кровью Своею нового и вечного завета, умирая, запечатлел и оставил её первейшим знаком своему верному наследию, по которому от других, неверных, должны были отличаться, как сказано: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» 30.

Наконец, заканчивая это писание моё к вашей княжеской милости, но, надеюсь, не последнее, прибавляю ещё и следующее. Страшное дело — шутить с Богом, а поскольку речь идёт не о временных вещах, но о вечной смерти или о жизни вечной, которую не могут заменить и все сокровища сего мира, то к тому Судии предвечному, Которому все тайны ведомы, Богу, в Троице единому, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, Которого часто в этом деле, как в Его собственном, несогласием нашим мы оскорбляли, и к бесчисленным тем чистым, разумным силам и ликам небесным взываю, то есть апеллирую: пусть они нас рассудят!

Ведь в этом деле ничего иного я не желал так сильно, как того, чтобы стадо Христово, искупленное честною кровью Господа нашего Иисуса Христа, могло освежиться и ожить в этом бедствии; а тот, кто, могши это сделать с вечной славою и со спасением своим, так и не сделает, даст ответ нелицеприятному Судии на страшном Его суде!

Ибо имею я надежду на милосердие Божие, что Он, видя умысел вашей княжеской милости, ревностный к хвале Его, соизволит склонить его к такому доброму делу, дабы ты был также участником того святого дела, а с вечной и бессмертной славою своей, устроив вожделенный мир Церкви Божией и на сем свете в честной и маститой старости долго прожив, затем получил в той грядущей жизни Царства Небесного неувядаемый венец награды от Христа Господа и Бога своего. Чего верно тебе, государю моему милостивому, желаю и должным образом день и ночь со слезами моими молю премилостивого Бога, как многогрешный и недостойный слуга Его и твой богомолец.

Писано лета от Рождества Божия 1598, месяца июня, 3 дня.

ПРИМЕЧАНИЯ

Переведено с книжного украинского языка по изданию: «Українські гуманісти епохи Відродження» («Украинские гуманисты эпохи Возрождения»). — Ч. 2. — К., 1995. — С. 131–145.

1 Иоанн, XII — 35.

2 Матфей, XXV — 26–27.

3 Матфей, XXV — 30. У И. Потея: «Во тьму кромешную».

4 Примечание автора: Псалтирь, XLI — 2, следует 4.

5 Примечание автора: Притчи, IX — [8].

6 Примечание автора: Осия, I — [2].

7 Иоанн, X — 16.

8 Здесь пересказ слов: Псалтирь, I — 3.

9 1 Коринфянам, III — 4.

10 Примечание автора: 2 Коринфянам, II — 15.

11 Примечание автора: Псалтирь, CXXXII — [3].

12 Песнь песней, VI — 9.

13 Примечание автора: Притчи, I — [8].

14 Псалтирь, CXXXII — 3.

15 Князь К. Острожский сначала относился к унии благосклонно, но, увидев, что она ведёт к расколу украинского общества, выступил против неё.

16 Суражский Василий — украинский шляхтич, автор полемического сочинения «О единой истинной православной вере», вышедшего в Остроге в 1588 г.; сторонник православия.

17 То есть следовало сначала решить дело унии соборно на православном синоде, а затем ехать к папе; униаты же поступили наоборот.

18 Речь идёт о протестантском съезде в Торуни (Польша).

19 Речь идёт о православном Брестском соборе, созванном в противовес униатскому.

20 Примечание автора: Матфей, XII — [30].

21 Примечание автора: Ефесянам, IV — [26].

22 То есть константинопольский патриарх.

23 Примечание автора: Римлянам, XIV — [1].

24 В вопросе о необходимости проповеди среди православных не было согласия: одни её принимали, другие отвергали.

25 Речь идёт о Демьяне Наливайко, который был, кстати, образованным человеком, поэтом, печатником, переводчиком, автором рукописного сборника афористических изречений.

26 Имеются в виду странствующие монахи; обычай странствовать существовал у них до XVIII в.; часто они жили как странствующие школяры и дьяки, выпрашивая милостыню или зарабатывая умениями и искусством. По Украине странствовало немало греческих монахов, иногда в высоких санах.

27 Примечание автора: 2 Коринфянам, III — 6.

28 Примечание автора: Плач Иеремии, IV — 1.

29 Там же, IV — 8.

30 Примечание автора: Иоанн, XIII — [35].